Старик слушает мой рассказ без всяких эмоций. Спина прямая, руки на бюваре, глаза цвета южных морей – он, кажется, размышляет.

– Это интересно, – решает он наконец. – Значит, по-вашему, кто-то стрелял в окно консульства?

– Да, господин директор.

– Не было подано никакой жалобы... Вы ведь знаете, что у нас не самые лучшие отношения с Алабанией? Я пытаюсь проследить за ходом его мысли.

– Вы думаете, это политическое покушение?

– Полагаю, да.

– И сотрудники консульства держат рот на замке?

– Вот доказательство...

Нас разделяет молчание более длинное, чем рулон клейкой ленты. Потом Старик начинает барабанить по бювару.

– Займитесь этим, Сан-Антонио. На меньшее я и не рассчитывал.

– В каком качестве, господин директор? Я спрашиваю это, уже зная его ответ. Он не задерживается.

– Неофициально, разумеется. Но постоянно держите меня в курсе.

– Слушаюсь, патрон!

После более-менее военного приветствия я покидаю его кабинет, обитая кожей дверь которого давит мне на нервы.

Более задумчивый, чем одна роденовская статуя, я спускаюсь к себе. Берю и Пинюш играют в белот, потягивая красное вино. Когда я вхожу, у Толстяка каре дам, и он не может сдержать радость.

– Бабы всегда приносили мне удачу, – уверяет Жирдяй. Равнодушный к их игре, я снимаю телефонную трубку и звоню в лабораторию. Мне отвечает Маньен.

– Скажите, мой юный Друг, – спрашиваю я, пародируя Морпьона, – в вашей команде найдется человек, способный заменить стекло?

Мой вопрос его обескураживает.

– Заменить что?..

– Оконное стекло. Нужно отрезать стекло по размеру, намазать края мастикой и так далее. Короче, с этим справится не каждый.

Маньен издает ртом тихий звук, которые другие издают иным местом.